Номер 9-10/99. По лезвию луча - между мифом и мифом

Прежде всего полагаю своим долгом оповестить все прогрессивное человечество: Мэри Шелли - не "та самая". Перси Шелли - тем более не "тот, который". Знаменитые супруги Шелли, жившие в Англии XIX века (этот "доисторический" Перси прославился как поэт и духовный кузен Байрона, а его супруга Мэри подарила восхищенному человечеству доктора Франкенштейна), к роману "Паутина" никакого отношения не имеют. Будем считать, что они просто случайные тезки. Супруги Шелли, написавшие "Паутину" - личности в высшей степени виртуальные. Объяснять, что такое "виртуальная личность", я, пожалуй, не буду, поскольку в романе, который вам предстоит прочитать, есть превосходная глава, посвященная исключительно теории виртуальной личности.

Сейчас ведется немало споров: является ли "Паутина" первым романом об Интернете, написанным по-русски. Некоторые полагают, что не является, поскольку первым был "Лабиринт отражений" Лукьяненко. Это утверждение можно оспорить по многим пунктам, но мне не хотелось бы разжигать новый виток бессмысленной полемики: как бы там ни было, одно можно сказать с абсолютной уверенностью: "Паутина" - первый роман об Интернете, написанный виртуальным персонажем. И эту пальму первенства у прекрасной Мэри вряд ли кто-нибудь оспорит.

Признаться, я ожидал, что первый русскоязычный "производственный роман" об Интернете окажется чуть ли не сплошным гипертекстом. Хренушки: это просто текст. Что к лучшему: будучи напечатанной на бумаге (а именно в таком виде, насколько я понимаю, вы его и будете читать), "Паутина" не понесла ни одной скорбной утраты смысла.

Неоднократно обжигавшись при чтении сетевой литературы, я опасливо предполагал, что обещанный "культовый роман" всея Сети русской окажется чем-то вроде концерта художественной самодеятельности для более-менее узкого круга посвященных. И опять ошибся. К счастью, конечно. "Паутина" не нуждается в снисходительном отношении: это более чем качественная вещь, которая так и просится на бумагу - не в порядке "гуманитарной помощи талантливым ребятам", а просто потому, что ее публикация сделает честь любому издательству, специализирующемуся на массовой литературе. Прежде всего, это просто увлекательное чтение (комплимент в устах человека, почти забывшего о том, что существует чтение ради удовольствия, весьма увесистый). Скажу больше: даже я, замордованный вечным цейтнотом, прочитал ее от начала до конца. Очаровательная, ироничная (и, что самое забавное, весьма достоверная) антиутопия, из каждого абзаца которой мне с заговорщическим видом старинного приятеля подмигивает автор - живейшее свидетельство того, что "Паутина" - роман все-таки не столько "цеховой", сколько поколенческий (ну вот, докатился до казенной терминологии на старости лет!) Ничего не попишешь: именно на страницах "Паутины" я обнаружил строки, которые вполне могли бы стать манифестом нашего поколения - если бы нам требовались какие-то дурацкие манифесты, чего с нами, хвала аллаху, никогда не случится!

"Я всю жизнь старался ни к чему не прикрепляться особенно сильно: ни к людям, ни к городам, ни к работе. Забираясь поглубже в воспоминания детства, я видел, откуда происходит эта отчужденность. Слишком быстро прошел тот светлый период жизни, когда родители кажутся самыми большими, самыми умными и самыми красивыми людьми на свете. Уже в школьном возрасте я видел, что мать - обычная истеричка, далеко не умная, но настойчивая в своем желании контролировать все вокруг... или хотя бы в своей семье. А отец - замкнувшийся в себе пьяница, в котором погиб художник. Но при всех ссорах и постоянной нервозности их союз был крепким, как симбиоз водоросли и гриба в лишайнике. Ее окрики и его окурки - чем дальше рушился мир вокруг них, тем крепче была эта связь, основанная на простом психологическом дополнении, которое иногда называют любовью. В свою сеть они пытались затянуть и меня. "Зачем ты закрываешься в комнате? Что ты от нас прячешь?" - кричали они. А я, тогдашний школьник, не мог понять, чего они хотят: ведь я ничего не прятал, я просто читал "Последнего из могикан" и не хотел, чтобы мне мешал их шум с кухни. С годами я учился "закрывать дверь" все лучше и лучше: я не проживал больше года в одной и той же комнате общежития, я не имел друзей - да-да, как герой Лермонтова, я имел лишь приятелей, но не друзей, у которых плачутся на плече. Я ненавидел все эти русские "разговоры по душам", эти пьяные кухонные "ты меня уважаешь?", когда выворачивают свое грязное белье друг перед другом, заставляя тебя делать то же самое, заставляя связываться с другими таким сомнительным "душевным родством"".

Впрочем, многочисленные прикольные шифровочки "для своих" все же переполняют текст, как изюмины в кексе, испеченном щедрой хозяйкой. Собственно, вся "Паутина" - одна большая "шифровка", отправленная пианисткой Кэт - пардон, Мэри! - на Большую землю.

Именно по этой причине я не ограничился собственным драгоценным мнением, а обкатал "Паутину" на парочке добровольцев, каковые в Сеть не заходят, а посему совершенно неспособны испытать бурную радость узнавания при упоминании, к примеру, "вернеровского робота Мистер Смех", или лекций Лебедева по "урловодству" и Мирзы Бабаева по "искусству сновидения". И почему "Лабиринт отражений" Лукьяненко написан в стиле "фидорпанк", не понимают. Думают - опечатка.

Но оказалось, что и у них "Паутина" идет как по маслу, хотя отдельные "шифрованные" абзацы (вроде пародии на "Вечерний Интернет" в пятой главе) все-таки вызывали у моих подопытных коротенькие приступы зевоты. Так что теперь я совершенно уверен, что необходимый "кандидатский минимум" для получения удовольствия от чтения "Паутины" - это просто знакомство с "Балладой о Добром Робине".

Напоследок хочу выразить официальную благодарность авторам за изобретение гениального термина "худл" (впрочем, за время пребывания в моей голове он непреднамеренно обогатился лишней гласной и превратился в еще более уничижительное, но мелодичное "худло"). Я абсолютно убежден, что наш брат, пишущий прямоходящий примат, должен знать слово "худло", повторять его как мантру и не забывать о нем ни на мгновение. Наилучшая прививка от головокружения: "Чем занимаешься?" - "Да вот, худло варю потихоньку!" Самое смешное, что при этом необходимо столь же дисциплинированно помнить об ангеле, который стоит за твоим плечом, пока... да уж, пока "варится худло", лучше и не скажешь! И если удастся примирить в своем сердце два этих образа, возможно, вы сумеете удержать равновесие и пройти по лезвию бритвы. Уцепившись только за "худло" или только за "ангела", вы неизбежно окажетесь в пропасти. Другое дело, что подавляющему большинству пишущего населения пропасть сия кажется уютными местом, в котором не грех скоротать жизнь - другую. Но это уже проблема иного порядка.

Паутина

Обсудить на форуме

Предыдущие 3 статьи Следующие 3 статьи

О памяти. И не только о ней Новое одеяние Брокгауза Никита Моисеев: "Нужен мешок зерна для будущего посева"

О чем могут рассказать умершие деревья? Они считались утраченными Первые кислородные фабрики Земли